Zomboblog

Читаю биографию Юрия Никулина “Почти серьезно”. Она мне нравится тем, что в отличие от всех других биографий она наполнена не воспоминаниями вида “вот такой вот я был охуенный” (например любимая у говноблогеров книжка Ричарда Брэнсона, создателя компании Virgin – именно такая), а светлой такой грустью по временам молодости. Никулин вспоминает доброе, а читатель (в лице меня) подмечает, что это был какой-то ад-пиздец, начиная от рассказов про войну (Никулин семь лет служил артиллеристом), где черт его знает что творилось и заканчивая вопросами становления советского цирка и клоунов в нём в частности.

Ну и есть там такой эпизод, который характеризует большую часть, если не всю, современной журналистики:

…Алквист через переводчицу спросил меня:

- Юрий, почему вы в жизни совершенно другой, чем на арене?
- Такая уж у меня профессия – клоун.
- А когда вы захотели стать клоуном?
- С пяти лет, после первого посещения цирка, – ответил я.
- И с тех пор вы думали об этом? – опросил Алквист.
- Нет, потом я мечтал стать пожарником, конным милиционером.
- Я тоже хотел быть пожарником,-улыбнулся Алквист.
Возникла пауза. Чтобы как-то поддержать разговор, я рассказал старый анекдот: “Одна пожарная команда все время опаздывала на пожары, и после очередного опоздания брандмейстер издал приказ: “В связи с тем что команда систематически опаздывает на пожар, приказываю со следующего дня выезжать всем за 15 минут до начала пожара”.
Все засмеялись. Алквист спросил:
- Юрий, а как реагировали ваши родители на то, что вы пошли работать в цирк?
- Мама возражала. Она больше любила театр, а отец поддержал меня.
- А когда мама увидела вас в первый раз в цирке клоуном? Как она реагировала?
- Ну как реагировала? Естественно, растрогалась и даже прослезилась.
На этом разговор закончился.
На следующий день утром в наш номер гостиницы с багровым лицом влетел руководитель поездки Байкалов и протянул нам утренний выпуск гетеборгской газеты, на первой странице которой был помещен большой портрет де Голля с крупным заголовком: “Де Голль приходит к власти”, а ниже фотография поменьше – мы с Мишей, загримированные, в клоунских костюмах. Над фотографией жирный заголовок статьи: “Мама русского клоуна плакала: сын должен стать пожарником”.
В статье рассказывалось о нашем цирке. Журналист как бы ходит по цирку, разговаривает с людьми, наблюдает за подготовкой к представлению. После “разговора” с гимнасткой Валентиной Сурковой, “королевой воздуха”, которая смотрит внимательно, как подвешивают ее аппарат, ибо “маленькая ошибка – смерть!”, корреспондент подходит “к двум серьезным мужчинам, которые спорят между собой”.
“Серьезные мужчины” – это Шуйдин и я. В разговоре с журналистами я сообщаю (так написано в статье):
<…- Когда моя мама увидела меня на арене, она горько заплакала. Она была против того, чтобы я стал клоуном. Всю жизнь мама мечтала, чтобы ее сын стал пожарником.
- Но мама,- возразил я,- ведь пожарные всегда опаздывают на пожары.
На что она мне ответила:
- Если бы ты стал пожарным, ты бы приезжал за пятнадцать минут до пожара>.
Кончалась статья фразой: <Да, действительно, матери всего мира одинаковы>.
Позже выяснилось, что наш импресарио, кроме всего прочего, был совладельцем трех гётеборгских газет и статью он написал сам.

Вот примерно так и пишутся эти ваши интервью, очерки и комментарии. С 50-х ничего не поменялось.